Поделиться  Фэйсбук Твиттер В контакте
Учёные и изобретатели России

Фармаковский
Борис Владимирович

Номинирован пользователем Игорь Фунт

31 января 1870 — 29 июля 1928
Изобретатели
всего голосов
16

"Мудрость бессмертна и неизменна". История одной семьи

Игорь Фунт, 22 октября 2010
Недавно я побывал в Ольвии. Попал туда не случайно: мое увлечение – археология, чтение книг об античных находках. Мечтал наяву увидеть древнегреческие дома, цирки, акрополь. И вот я хожу среди развалин древнего города…
Обратил внимание на надписи на камнях: «НГФ», «ВГФ». Спросил о них у студентов-археологов, работавших на раскопках. Те разъяснили, что эти аббревиатуры означают: «Нижний город Фармаковского», «Верхний город Фармаковского».
– Знаете, кто такой Фармаковский?
– Знаю, – ответил я. – Видный русский археолог, родился в Вятке, в семье, много сделавшей для развития культуры и просвещения и в России, и в родном крае.
И я рассказал студентам то, что знал о семье Фармаковских.

«Отец города»

В 1873 году «Вятские губернские ведомости» скорбно известили читателей: «Здешняя семинария понесла невознаградимую потерю в лице преподавателя своего, отца протоирея Игнатия Федоровича Фармаковского. Незабвенный и многоуважаемый наставник-воспитатель двух поколений, Фармаковский, заболевши назад тому с месяц воспалением легких, не смог оправиться совершенно от болезни легких, и 6-го сего февраля, вечером, скончался».
Игнатия Федоровича очень любили вятичи: отнюдь не богатый, он помогал всем, кто нуждался. Рассказывали, что когда он шел в собор к заутрене или к обедне, на паперти собирались бедняки со всего города и даже из близлежащих деревень, знали, что не оставит их без подаяния отец протоирей. Его так и называли: «отец наш», «отец города».
Необычайно добрый, он ни в семье, ни в семинарии никогда никого не наказывал, воспитывал детей только лаской и душевным словом. Современники вспоминают: застав мальчишек за каким-нибудь неблаговидным занятием (драка, игра на деньги, подглядывание за старшими), Игнатий Федорович подходил к ним, клал свои большие, мягкие руки на их головы, глядел на мальчишек все понимающими, добрыми глазами – и у любого неслуха исчезало желание делать что-то плохое.
Однажды на уроке богословия учитель увидел, что один ученик не слушает его, читает книжку. Игнатий Федорович попросил у семинариста книгу (это оказались стихи Пушкина), стал читать ее всему классу. Ребята заслушались поэмой «Руслан и Людмила».
– Как хорошо пишет наш великий поэт Александр Сергеевич Пушкин! – закончив чтение, сказал протоирей и отдал книгу хозяину. – Читай дома эту поэму, в семинарию не носи.
Фармаковский немало сделал для улучшения образования в вятской губернии: был редактором газеты «Вятские епархиальные ведомости», где печатал статьи о толковании Евангелия, Новом Завете, вятских раскольниках. В духовной семинарии Игнатий Федорович преподавал Закон Божий, латынь, греческий язык. Кстати, знание греческого языка в семье Фармаковских было традицией: считалось, что род их шел от грека Фармака (в переводе с греческого «лекарство»), видимо, бывшего врачевателем. Вятские потомки Фармака не стали врачами, но они «врачевали» души людей, просвещали и образовывали их.

Юрист, писатель, педагог

Своим сыновьям Игнатий Федорович с детства внушал идеалы любви, доброты, бескорыстного служения людям. Учил думать о жизни, о назначении человека. Братья рано научились читать, интересовались историей России и Европы. Владимир поступил учиться в духовную семинарию, Николай и Александр – в Вятскую гимназию.
Вспоминает Н.А. Чарушин: «Бывая у своих товарищей по гимназии Николая и Александра Фармаковских, я постепенно познакомился и со всей семьей. На импровизированных посиделках собиравшейся здесь молодежи нередко раздавалось пение революционных песен, велись горячие споры по разнообразным общественным вопросам далеко не в верноподданническом духе. Дом Фармаковских в некотором роде был центром, около которого группировались общественные деятели города Вятки. Дому Фармаковских я многим обязан. Здесь впервые столкнулся я с интеллигентными представителями вятского общества, занятыми тем или иным общественным трудом».
Достигнув совершеннолетия, братья Фармаковские уехали учиться в Петербург: Владимир, по стопам отца, в Духовную академию, Николай – в Военно-хирургическую академию, Александр – в университет.
Владимир Игнатьевич после учебы в академии вернулся в Вятку, преподавал историю и словесность в духовной семинарии и женской гимназии, избирался мировым судьей, занимался переводами с иностранных языков, писал статьи на педагогические темы. Он стал видным деятелем народного просвещения в Вятке.
Он не терпел невежество, неграмотность: «Человек, лишенный знаний, не умеет ни оценить тех богатств, которые у него находятся под рукой, ни воспользоваться ими для увеличения своего благосостояния», – утверждал Владимир Игнатьевич.
Он старался юридически просвещать вятское население: в 1873-1875 годах написал шесть книжек о судьбе присяжных заседателей, земских гласных, гражданских договорах и обязательствах. Он считал, что «наибольшая часть гражданских процессов имеет своей причиной отсутствие у тяжущихся самых коренных, элементарных понятий о праве и самых основных, азбучных знаний закона».
Владимира Игнатьевича интересовали различные проблемы педагогики. Убедившись, что преподавание истории не очень привлекает школьников из-за вечной долбежки дат, имен, полководцев, он составляет учебник «Русская история». Она написана простым, образным языком в форме жизнеописания исторических лиц, художественно воссозданных событий.
В кировской библиотеке имени Герцена сохранилось второе издание «Русской истории» (1875 год). Видно, что книга побывала во многих ребячьих руках. Почти на каждой странице – пометки вятских школяров: «Это не учить», «Это входит в билет №…» Здорово «работали» с книгой юные вятичи!
Не устарела и «Школьная диэтика» Фармаковского – книга о школьной гигиене, о том, какие должны быть условия в школах, чтобы дети росли здоровыми, с охотой учились.
Свои педагогические принципы Владимир Игнатьевич осуществлял и в воспитании собственных детей (семья у него была большая – трое сыновей, две дочери, он воспитывал еще двух мальчиков-сирот). Во всех делах помощницей Владимира Игнатьевича была его жена Клавдия Арсеньевна: переписывала его научные труды, сама писала статьи о народном образовании. Она знала несколько иностранных языков, увлекалась живописью, играла на фортепьяно и была хорошей воспитательницей детей – строгой, но доброжелательной. Родители с малых лет приучали ребят к труду: они поливали цветы в саду, подрезали дерн, подметали дорожки.
Владимир Игнатьевич прожил большую интересную жизнь: его труды по педагогике, истории и юриспруденции были замечены общественностью, и он получил должность инспектора народных училищ Симбирской губернии, затем работал на ниве просвещения в Оренбурге, Одессе, Пензе, в 1891 году получил назначение в Петербург в департамент Министерства просвещения.

«Отцы и дети»

Дети оправдали надежды родителей, стали незаурядными людьми: Владимир – выдающимся математиком, профессором Белградского университета, первым академиком в Югославии; Маргарита и Виктория – преподавателями иностранных языков в вузах; Мстислав – крупнейшим специалистом в области консервации и реставрации живописных произведений. Это он реставрировал многие полотна Репина, Левитана, Маковского, пострадавшие из-за небрежного хранения в музеях и частных коллекциях, возглавил работу по сохранению и реставрации произведений русских и зарубежных художников, поврежденных в период Великой Отечественной войны.
М.Ф. Фармаковский вспоминал, как началась его работа реставратора: в одном из монастырей Монголии путешественники обнаружили буддийские изображения на ткани. Перед ними предстали дивные фигуры, утопающие в нежно-голубом и нежно-розовом сиянии. Кто-то приподнял одно из полотен – и вдруг краски осыпались, и вместе с ними, как легкий призрак, исчезло все изображение. От прежней красоты ничего не осталось.
Чтобы не случались подобные беды, Мстислав Владимирович разработал способы и принципы реставрации древностей, условия хранения художественных ценностей. Об этом он написал в книге «Консервация и реставрация музейных коллекций (1947 год), она до сих пор является ценнейшим пособием для художников, реставраторов, музейных работников.
Сохранились в краеведческом отделе «Герценки» письма младших Фармаковских, их переписка с родителями: какие удивительно нежные чувства связывали их, как они постоянно заботились друг о друге, помогали в трудные дни, делились сокровенными мыслями!
В 1901 году Виктория пишет отцу и матери: «Чем дольше я живу, чем больше вижу людей и их жизни, тем больше научилась ценить Вас, моих дорогих, те жертвы и труды, которые Вы не щадили для нас. Как редко можно встретить родителей, которые оба согласно действуют на благо детей».
В 1894 году, натерпевшись унижений от бездарных чиновников, Борис делится с отцом своими мыслями: «Как низко ценят у нас в России служителей просвещения, даже когда человек на свои средства хочет поехать для занятий, ему делают всякие задержки и препятствия. Как же требовать, чтобы мы, русские, создавали бы в науке то, что иностранцы?! Видно, что наука у нас – что-то загнанное, жалкое, что не настало еще время русского просвещения».
Владимир Игнатьевич, жалея сына, предлагает ему написать поскорее, так сказать, формально, докторскую диссертацию, чтобы целиком отдаться затем любимому делу – археологии.
Вот ответ Бориса: «Здесь у нас будет разница во взглядах непримиримая. Я считаю людей, пишущих такие «формальные» диссертации, нравственно падшими. Пролазничеством у нас даже здесь можно всего добиться, но зато это – “пролазничество”».

«Родился в сорочке»

Борис Владимирович Фармаковский однажды сказал о себе: «Событий в моей жизни никаких не было. Как у всякого человека науки, у меня события в жизни сводятся к научным открытиям».
В семье Бориса звали «счастливым»: он-де родился в сорочке, все, что он захочет, всегда сбывается (теперь-то мы знаем, что за счастливыми «случайностями» стоял великий труд Бориса Владимировича – труд через «не могу», труд до изнеможения, до потери зрения, но иначе он жить не умел: «Мне мало 24-х часов в сутки», – говаривал ученый и с головой погружался в работу!
Он очень хотел хорошо играть на фортепьяно – и действительно играл мастерски, даже аккомпанировал А.В. Неждановой! С увлечением исполнял произведения Моцарта, Бетховена, Листа, Чайковского.
Он захотел в совершенстве выучить греческий язык – и выучил!
Он мечтал побывать в Греции, Афинах, Акрополе, храме Афины Паллады – и побывал, и работал там.
Познакомился с великим Шлиманом, открывшим Трою, знаменитыми учеными-археологами Дерптфельдом, Вольтерсом, Оммолем.
И вот произошло главное событие его жизни: он начинает трудиться над историей античных городов Северного Причерноморья, становится руководителем археологических раскопок в Ольвии. «Дело очень интересное, честь для меня большая!» – читаем в его письме родным.
Академик Жебелев рассказывает: «Городу, который в древности называли «счастливым», сопутствует счастье и в наше время. Его останки и развалины нашли достойного исследователя, которым русская археология вправе гордиться».
Борис Владимирович шел в науке «семимильными» шагами: в 26 лет он – член петербургского археологического общества; в 31 год получил Боткинскую премию Московского университета за работу «Античная вазовая живопись»; в 35 лет – участник 1-го Международного конгресса классической археологии в Афинах; стал лауреатом Уваровской премии за труд «Раскопки Ольвии в 1902-1903 гг». В 44 года Фармаковский – член-корреспондент Российской Академии наук, в 54 года – хранитель Эрмитажа.
Наконец, сбывается его заветная мечта: в 1924 году создается Государственный историко-археологический заповедник в Ольвии. Ученый с юношеской энергий ведет здесь раскопки. Читает лекции в петроградских вузах и университете, работает в Государственной Академии истории материальной культуры, комиссии по искусствоведению (председатель ее – А.В. Луначарский, заместитель – Б.В. Фармаковский). Он уже не молод, часто болел, но творческие силы его были неиссякаемы!
В 1918 году Фармаковский написал книгу «Художественный идеал демократических Афин». Эпиграфом к ней автор взял слова Э. Ренана: «Цель мира – развитие духа, и первое условие для развития духа – это его свобода».
Борис Владимирович пишет об афинских гражданах, об идеале свободы и долга, идеале красоты. Как верил выдающийся русский ученый, что эти идеалы сбудутся в свободной России! «Никогда мир не будет таким, как при Перикле и Фидии. Но бессмертна и неизменна предвечная мудрость, бессмертны ее прекрасные заповеди, идеалы, которые ведут в ее царство. Эти идеалы не умрут никогда, сколько бы иной раз они не затемнялись злыми силами варварства».

Эксперты

Чечихин Юрий Валерьевич

генеральный директор ОАО «ИЗВЕСТИЯ».

Салтыков Борис Георгиевич

Директор Политехнического Музея г.Москвы

Хохлов Алексей Ремович

Проректор МГУ по направлению: инновации, информатизация и международные научные связи.

Кох Дмитрий Александрович

Глава Федерального агентства по делам молодежи по работе с талантливой молодежью в области инноваций

Суетин Николай Владиславович

Руководитель работ по развитию новых R&D проектов в России и СНГ