Поделиться  Фэйсбук Твиттер В контакте
Учёные и изобретатели России

Лобачевский
Николай Иванович

20 ноября 1792 — 12 февраля 1856
Математика
всего голосов
2368

О Евклиде, Лобачевском и костюме для бабочки

aranya_jahaka, 20 октября 2010

История эта началась две, не то две с половиной тысячи лет назад, когда один вежливый грек, о котором не помнят уже почти ничего, кроме имени, начал говорить об отношениях между идеальными вещами, об идеальной стороне пространства. Он создал идеальное пространство вне времени, пустое и безграничное, и ввел в это пространство такую простую и такую человеческую способность рассуждать. Он знал об идеальных вещах совсем немного, всего пять фактов, да еще пять правил для вывода установил тот грек, и такова была очевидность этих фактов, что продвинуться дальше, за них, разум не мог ни на йоту.

Идеальное пространство существовало, пока он жил. Потом он умер, и умерли те, кто у него учился. Исчезло государство, в котором он жил. Из зеленой травы на берегу Тибра выросла гигантская империя, выросла, расцвела и ушла в небытие. По-другому стали думать о человеке, и о Боге стали думать по-другому. Светила с тех пор немного изменили свой ход. Мудрецы в чалмах арабской вязью уже писали о тех же предметах, но в то же идеальное пространство смотрели, все те же предметы видели, все теми же инструментами его препарировали. И идеальное пространство существовало, ничуть не меняясь, безграничное, но ограниченное правилами для руководства ума. Схоласты, средневековые монахи пришли в это же пространство, но не подчинили его теологии, и Бог остался вне этого пространства. Ушли схоласты и пришли новые люди, и посмотрели на эти инструменты, и восхитились, и взяли их себе за образец. Положили основание для наук, и та самая, древняя очевидность стала мерилом для полученного знания. Не все было гладко. Об идеальном пространстве говорили, исправляя и дополняя уже известное. Конечная очевидность аксиом Евклида дразнила неспокойные умы уже долго. Очевидность пятой, единственной, не подтверждаемой опытом, пытались пересмотреть: либо доказать, и из аксиомы превратить в теорему, либо опровергнуть.

 В самом начале девятнадцатого века в холодной стране, в которой говорили по-русски, мало было идеального, а вернее, что и вовсе ничего: социальное устройство было так себе, и дворяне бунтовали. Система образования тоже была несовершенна – часто ограниченная идеологией, во всех своих аспектах - заимствованная. Науки пользовались почетом, но люди, их почитавшие - отнюдь…. Не было идеальных людей. Правительство вообще никуда не годилось. Церковь не была идеальной. Язык нуждался в реформе. Идеальная система, и та не казалась идеальной молодому профессору казанского университета. Пять аксиом, всего пять, и всего одна – не вполне очевидна. Об этом уже говорили в узких математических кругах, но заявить прямо, представить достаточно ясные основания, рискуя быть осмеянным, поставить под вопрос собственную научную карьеру? Руководствуясь призрачными умозаключениями спорить со здравым смыслом и многолетней привычкой?

Николай Иванович Лобачевский находит достаточные основания для того, чтобы открыто заявить об этом в 1826 году, в своей работе «Сжатое изложение начал геометрии со строгим доказательством теоремы о параллельных». Он доказывает, что аксиома Евклида о параллельности – произвольное ограничение средств, а, следовательно, ограничение возможностей, и оно может быть снято. В таком случае евклидова геометрия оказывается частным случаем более общей теории пространства, которая позже и получила название геометрии Лобачевского. Надо сказать, что среди своих современников Лобачевский признания не получил. А потом… Что было потом? В «Сумме математики» Станислав Лем уподобил ее, математику, портному-безумцу, который, не видя мира и миром не интересуясь, шьет всевозможные одежды. Среди его творений – костюмы для шаров, для осьминогов, кентавров, бабочек, деревьев, одежды с тремя, пятью, шестью рукавами. Он шьет эти костюмы и относит их на склад. А самое замечательное происходит потом, через некоторое время, когда странные существа заявляются как раз за этими костюмами, и они оказываются им впору. Геометрия Лобачевского, последовательная, но странная и ненужная в конце девятнадцатого века стала таким костюмом для Общей теории относительности Эйнштейна.


Эксперты

Чечихин Юрий Валерьевич

генеральный директор ОАО «ИЗВЕСТИЯ».

Салтыков Борис Георгиевич

Директор Политехнического Музея г.Москвы

Хохлов Алексей Ремович

Проректор МГУ по направлению: инновации, информатизация и международные научные связи.

Суетин Николай Владиславович

Руководитель работ по развитию новых R&D проектов в России и СНГ